Старовойтенко Е. Б. Современная психология: формы интеллектуальной жизни издательство «Академический проект» Москва 2001 - страница 11

Фантазия в ее всегда интимных индивидуальных формах протекает в модусах «небывшего, невозможного, неосуществимого для меня», «тайного, недоступного», «желаемого, вопреки несбыточности», «захватывающего со сверх- жизненной силой», «не бывшего в моей жизни, но происшедшего в других». Фантазийные образы имеют архетипические источники, сплетаются в мифологические сюжеты, наполняют картины индивидуальной жизни темами, укорененными в коллективном бессознательном. Фантазия направляет нас в поисках соответствий личного пути сказочным и легендарным событиям, нашего сродства символическим персонажам, доказательств наших исключительных сил, дарований, мистических способностей, подтверждений наших высших достоинств, принадлежности к среде избранных. Фантазии могут превратиться в тонко и сложно устроенный образно - смысловой мир, хорошо, впрочем, отличаемый субъектом от мира реалистичных представлений. В этом случае фантазия может плодотворно питать модели и замыслы его текущей жизни.

Однако, возможно и отщепление фантазийного плана от интегрального образа реальности, и тогда вероятно бессознательное поглощение им личности. Выразительным примером образного отщепления являются описанные Юнгом фантазии его юной пациентки, «жившей» на Луне в качестве «лунной принцессы». (152 )

Фантазии интимны, мы относимся к ним как своей тайне, скрываем их, проживаем в уединении, иногда стесняемся и стыдимся их, потому что они прямо указывают на недостающее нам в жизни, на желания, которые мы хотели бы оставить в тени нашего «я».

Фантазия может порождаться влечением к самому состоянию образного продуцирования в связи с достигаемыми в его процессе переживаниями удовольствия, возбуждения, вдохновения или, как в случае невротических ориентаций, переживаниями тревоги, страха, напряжения. Фантазия может также выступать способом избыточного позитивного наполнения и толкования реальных событий, когда они не отвечают сокровенным желаниям человека. Там, где значимые события носят для нас неопределенный характер, мы образно достраиваем их незримое течение со всеми необходимыми нам деталями и результатами, невольно подставляем фантазии на место действительно бывшего или происходящего и искренне верим: это было и есть. В состоянии влюбленности человек «внутренним взором» удерживает и создает жизнь любимого существа, его поступки, действия, окружение, слова, одежду, манеру, и все представляется посвященным и отданным ему - влюбленному.

Отмеченные особенности фантазии характеризуют ее как внутренне обращенный, самодостаточный процесс, не стремящийся к «овнешнению» и приспособлению объективности к себе, ограждающий нас от разочарований и не выходящий на уровень моделирования деятельности и поступления. Эти черты приобретают наибольшую выраженность, когда фантазирование протекает в форме грез.

Данной разновидности представлений, кроме типичных качеств фантазии, присуща полная спонтанность, значительная приглушенность сознательного плана, подчеркнутая возвышенность образно вымышленных я-ролей, захватывающий отлет от наличной ситуации, неординарное чувство удовольствия, яркость центрированных на «я» фантастических картин, ощущаемая зависимость от другой, неизвестной реальности. Поражает легкость и естественность, с которой человек, погрузившись в грезы, проживает жизнь Рыцаря, Жертвы, Властителя, Мудреца, Любовника, не смущаясь последующим возвратом к привычному порядку существования.

Значительно больше, чем все другие формы фантазии, считается с реальностью мечта. Отправляясь от «я» и его осознанных желаний, мечта как чистый прообраз будущего творит разнообразные интригующие пути их достижения или образные эффекты их блестящей реализации. Сохраняя дистанцию между наличным и воображаемым, зная гипотетический характер ожидаемого, мечтатель тем не менее надеется, что реальность совпадет с его субъективным видением, подтвердив таким образом его способность овладеть будущим. Мечта во многом мистична, так как не заключает интенции к последовательному рациональному выстраиванию реализующих действий; человек улавливает нечто таинственное между нею и ее осуществлением; само осуществление выглядит не приходом к конкретной цели, а чем-то скорее легендарным, выводящим за пределы мира -для- всех. Главное назначение мечты - дать индивиду сознательную опору в процессах я - идеализации, я - совершенствования, определения я - перспективы.

В этой форме фантазии заключена и опасность ее превращения в неподвижные образы - фикции, обладающие мощной требовательной силой, подменяющие собой смысл противоречащего им восприятия, постепенно уводящие от любого реалистичного понимания и толкования происходящего. Это случается, когда человеком овладевает слепая страсть к предмету, всегда отдаленному, но завораживающему своим обликом, красотой, обаянием проявлений, магией выражений: к женщине или мужчине, к золоту, драгоценностям, древностям, атрибутам власти, наградам, поклонению толпы.

И все же основные черты фантазии и ее форм составляют вариативность, изменчивость, зависимость от событийного наполнения внешнего и внутреннего времени жизни.

«Продукты фантазирующей деятельности, отдельные фантазии, воздушные замки или дневные грезы мы не вправе представлять себе закостеневшими и неизменными. Напротив, они приноравливаются к переменчивым житейским потрясениям, меняются с каждой сменой жизненных обстоятельств, воспринимают от каждого действующего по-новому впечатления «печать времени». Вообще связь фантазии с временем очень значительна. Позволительно сказать: фантазия как бы витает между тремя временами, тремя временными моментами нашего представления...» ( 135, с. 132)

Различение воображения и форм фантазии при индивидуальном анализе образной жизни всегда будет носить условный, абстрактный характер, так как несомненными являются их взаимопереходы и взаимопорождения, связанные с вовлеченностью свободных представлений в общий процесс преобразующего отношения субъекта к действительности. В данном процессе внешняя направленность творческого воображения неизменно становится направленностью субъекта на самого себя, на новое видение и переоценку «я», на присвоение себе новых ролей, на поиск состояний, сопряженных с успехом и удачей, то есть воображение становится проницаемо для фантазии и мечты.

Отмеченные закономерности характерны и для индивидуальной творческой жизни, и для общего бытия культуры с ее вечным творением образов-символов, с ее постоянной переориентацией с «создаваемого» на «человека – создателя».

Так, объективный и обобщенный образ крыльев издавна связан для человека с идеей парения над землей и, прежде чем превратиться в воображаемый летательный аппарат, должен был стать мечтой о личном овладении крыльями и личном возвышении над всем. Мифологический образ Икара, грезы верующего о высокой заботе крылатых ангелов о простых смертных, образы приспособлений для полетов в чертежах великого Леонардо да Винчи, попытки древнего мужика - умельца воплотить образ самовознесения на самодельных крыльях, присущая юности во все времена мечта, чтобы утратив вес тела, стать только «парящим, как на крыльях, желанием счастья», увлекающий сегодня массы людей образ крылатого сверхчеловека с фантастическими потенциями как добра, так и зла, - все это феномены бесконечного ряда жизненных метаморфоз одного образа представления.

Образная символизация. Является разновидностью воображения и фантазии с активным присутствием сравнивающей, отождествляющей и противопоставляющей мысли. Отличается как универсальностью, так и богатством возможностей персональных интерпретаций.

Образы-символы в их влиянии на различные культуры, разнообразные искусства, бессознательную и сознательную жизнь народов и конкретных людей могут быть сравнимы только с научными и философскими идеями - абстракциями. Эти два типа культурно - психологических феноменов имеют глубокое родство, выступая формами наиболее сложных обобщений опыта человеческого познания и проживания, творческого духовного синтеза разнородных индивидуальных впечатлений, формами, получающими действительную жизнь в словах- понятиях, в одном случая, и в символических изображениях, вещах и действиях - в другом.

Образы - символы осваиваются нами через сказки, мифы, религиозные и магические ритуалы, детские игры. Символы служат в них основными действующими элементами, замещающими реальность, не похожими на нее, и тем не менее внутренне подобными ей. Так, воображаемое или игровое странствие «неведомо куда», поиск «мудрости» или «подвигов», завоевание в «сражениях» и «состязаниях» любви «принцессы», вознаграждение «короной» и «королевской властью» составляют для детей и подростков разных народов сокровенный опыт раннего овладения жизнью. Символически персонифцируется и проживается вечный кросс - культурный «Путь Героя».

Индивидуальный, более или менее богатый опыт символизации жизни приобретается в основном нерефлексивным, частью внесознательным путем, и роль, сущность символических образов не осмысливается современным человеком вне профессиональных сфер: философии, культурологии, искусствоведения или психологии. Большинство людей не нуждается в объяснения природы столь естественных явлений душевного мира, считает их признаками примитивного, непросвещенного ума. Тем не менее научные интерпретации процессов рождения и оперирования образными символами раскрывают такие перспективы углубления и расширения нашей символической деятельности, которые могли бы сделать ее и в сегодняшнем рациональном существовании осознанно нужной и желанной для каждого. Несмотря на распространенные упрощения, наивные толкования и откровенное осмеяние, жизнеутверждающие образы-символы при реализации своих теоретически эксплицированных потенций могут занять в ментальной структуре современного человека ключевые места.

В чем состоят психологически значимые особенности образной символизации?

1. Содержанием символического образа является то, что может быть хорошо известно в повседневной жизни, и вместе с тем в нем есть и неявное, смутное, специфическое смысловое добавление, трудно объяснимое с помощью обычных понятий. У символов есть богатый бессознательный аспект, который с интуитивной быстротой проступает в сознание, когда мы пытаемся исследовать наши символические представления.

«Когда мы исследуем символ, он ведет нас в области, лежащие за пределами здравого рассудка. Колесо может привести нас к концепции «божественного солнца», но здесь рассудок должен допустить свою некомпетентность: человек не способен определить «божественное» бытие. Когда со всей нашей интеллектуальной ограниченностью мы называем что - либо «божественным», мы всегда лишь даем ему имя, которое основывается на вере, а не на фактическом свидетельстве.» (151, с. 26)

2. Образы - символы явственны, детальны, чувственны, так что при своих буквальных вещных или поведенческих воплощениях они могут вполне заместить собой обычную реальность. Это будет реальность наших переживаний, спонтанных ассоциативных впечатлений, интуитивных открытий и фантазий. Талантливая театральная или кинематографическая драматизация символических тем и сюжетов дает человеку возможность пережить катарктические состояния, соединяющие его с жизнью так, как никакие обыденные события.

3.. Образная символизация, согласно Юнгу, имеет архетипические корни, и поэтому у символа, родившегося в конкретной культуре можно усмотреть сходство с символами других культур, и все они восходят к единому праобразу. То же можно сказать о символических образах, которые оживляются, персонифицируются конкретными людьми. Например, архетип женского интеллектуального начала представлен рядом символов, появлявшихся в определенных временных ритмах у разных народов. В этом ряду мы видим Изиду - Афину - Софию - волшебницу - ведунью - мудрую женщину - ученую женщину - интеллектуалку. Авторы «Энциклопедии символов» (1995) включают сюда в качестве «символической личности» Елену Блаватскую. (13)

4. Образы - символы служат выражениями и носителями единства многих несравнимых и несоединимых для современного интеллекта вещей. Они в неординарной чувственной форме сводят по аналогии явления, отнесенные символизмом к разным «мировым порядкам»: духовному, космическому, природному, человеческому, сексуальному, психическому. Считается, что любой символический образ, отнесенный к одному порядку, находит наглядное, функциональное или генетическое соответствие с символами других порядков. Так символический образ «дерева» входит в системы символов божественного бессмертия - космической оси - центра мира - мира феноменов - жизни - роста - расцвета - бисексуальности - связи сознания и бессознательного - знания - мудрости - пути духовного восхождения.

5. Символические образы, в зависимости от того, какие скрытые связи они репрезентируют и какие образные операции при этом совершаются, имеют различные типы.

Во-первых, это может быть образ, сводящий контрасты, синтезирующий противоположности, указывающий на двойственность какого-то явления. Двуликий Янус, Дионис, кентавр, сфинкс указывают на дуальность человеческой природы, соединяющей возвышенное и низменное, умирающее и возрождающееся, рациональное и иррациональное и т. д. «Вода» символизирует одновременность существования вещей в качестве подвижных, изменчивых и в качестве спокойных, постоянных.

Во-вторых, символический образ может выражать собой различенную стадиальность развития какого-то явления. Это характерно, например, для сложного символа «младенец», включающего ипостаси «необыкновенного ребенка» - «страдающего юноши» - «богатыря – молодца».

В-третьих, символический образ в силу обладания его референтом множеством чувственных свойств ( цвета, блеска, твердости, прозрачности, формы и т.д.) может обобщить и связать собою различные уровни реальности. Так символ «сапфир» означает сродство и тождество небесного вознаграждения - чистоты неба и вод - мужского духа - созерцательности - радости, обнаруживая при этом, как трансцендентное, природное, человеческое и душевное пребывают друг в друге.

Четвертое. Есть образы в форме выстроенных символических рядов, объединяющих элементы, которые обладают одним или несколькими общими свойствами. Например, ряд «бог Марс - меч - железо - огонь – красный» подчеркивает символические явления, через которые выражает себя свойство «духовной определенности» в сочетании со «способностью к уничтожению».

Пятое. Образы объединяются в символические ряды и по принципу функционального соответствия. Так «Зевс - бык - либидо» представляют континуум символов, тождественных в следующих действиях: производящих, создающих опасность, обладающих сверхъестественной мощью.

Шестое. Символические последовательности образов бывают упорядочены также по закону каузальности, когда каждый элемент ряда выступает причиной последующего. В юнгианской символике, например, такой порядок составляют Мать -Дева – Младенец.

Седьмое. Некоторые образные сюжетные картины на своем ярком, живом языке сообщают о тайных событиях человеческой души, и интерпретация этих символов бывает неоценима в самопознании.

«Потайная комната Синей Бороды, куда он запрещает ходить своей жене, есть его душа. Мертвые жены, на которых она натыкается, нарушив его приказания, суть женщины, которых он любил когда-то и которые теперь мертвы для его любви.» ( 69, с. 56)

Восьмое. Чарующие образы избираются человеком для прояснения и целостного описания своих лучших душевных состояний; здесь качества красивого символа переносятся на характеристику испытываемого и переживаемого.

«Возьмем символ, связанный с огнем. Мы зачарованно смотрим на горящий очаг, и на нас производят впечатление определенные качества огня. Прежде всего, это его подвижность. Он все время меняется, все время находится в движении, и тем не менее в нем есть постоянство. Он остается неизменным, все время меняясь. Он производит впечатление силы, энергичности, изящества и легкости. Он как бы танцует, и источник его энергии неисчерпаем. Когда мы используем огонь в качестве символа, мы описываем внутреннее состояние, характеризующееся теми же элементами, которые составляют чувства, испытываемые при виде огня: состояние энергичности, легкости, движения, изящества, радости.» ( 137, с. 187)

Образные аналоги используются и для выражения сложной сущности деструктивных душевных состояний. Одним из таких символов стала «тошнота», открытая Сартром как чувственное концентрированное выражение всех симптомов невротического отчуждения и самоотчуждения человека.

Девятое. В качестве символов выступают образные последовательности событий, проживаемых легендарными, мифологическими или гениально воссозданными литературными героями. Жизнь Христа и Будды, связь жизненных событий и испытаний Эдипа и Электры, событийный ряд трагедии Гамлета, стремительная смена жизненных положений и состояний князя Мышкина - коренные символы современной веры, культуры, философии и психологии.

Десятое. Символом может быть сложно структурированный образ исторического «места», связанного с критическими - как высшими, так и низшими - проявлениями человеческого духа, отмеченного выдающимися достижениями творцов, деяниями монархов и вождей. Для множества людей такое «место» скрывает некое мистическое назначение, осуществляет непостижимый трансцендентный смысл. В Европе одним из подобных символов является Санкт - Петербург.

6. Рассмотренные типы символических образов указывают на явления, не поддающиеся прозрачным рациональным определениям. Символы настойчиво напоминают об их загадочном существовании, вовлекая людей в символическую деятельность, заставляя их поклоняться приоткрытой тайне, усиливая ее действие на чувства и умы через свои конкретно - исторические трансформации

Конец нашего века отмечен необычайной активностью символического, изощренного, как никогда, трансцендирования. Древние символы в последние десятилетия вобрали новые содержания и смыслы, которые не только не проясняют истин общезначимых вещей, но указывают на все большие глубины погружения и сокрытия этих истин. Ускользает от рационализации как раз то, что недавно казалось вполне освещенным наукой и управляемым технологически совершенными средствами. В рациональном мире с поражающей воображение силой ожили мифические темы и персонажи. В ранге тайны живут в представлении масс образы современных «несметных богатств», «обладателей сокровищ», «элиты как расширенной власти», «идеальной вещи», «жизни - вызова смерти», «океанической любви», «звезды развлечений», «делового успеха», «клановой идентичности» и т. д.

Сновидения. Данная разновидность представлений отличается большой трудностью непосредственного осознания и малой доступностью для включенной аналитической рефлексии. Сны даются нам в сознательном воспоминании, то есть как вторичная репрезентация, как более или менее структурированный образ «образа сновидения». Тем не менее, при хорошей технике воссоздания снов два отмеченных образа оказываются идентичными, и сновидец может относительно полно отрефлексировать собственные «ночные грезы».

В момент своего первичного возникновения сны выступают эффектами бессознательного образного генерирования. Они спонтанны, подчинены иррациональному принципу, через свои содержания косвенно проявляют закрытые для дневного сознания внутренние влечения, мотивы, желания, отношения, тревоги, ожидания сновидца. Картины снов символичны; будучи знаками неявных психических событий и по форме являясь чем-то качественно иным в сравнении с тем, на что они указывают, сны могут быть истолкованы, если найдены ключи к их пониманию.

В сновидениях обнаруживает себя непрерывная душевная деятельность, совершающаяся относительно независимо от нашего сознательного восприятия, внешних событий и действий. Эта деятельность сконцентрирована на «самости» или глубинном центре личности. Человек во сне занят исключительно собой, поглощен необычными самоощущениями, самовосприятием, образными картинами своей неявной жизни, скрытыми идеями о себе, самооценками и самопереживаниями, оттесненными дневными событиями. Впечатление такое, что из глубин нашего существа незнакомое «я» загадочно подсказывает истину нашего обращения с собой в действительной жизни. И от того, насколько мы способны воспринять и осмыслить эти подсказки после пробуждения, может существенно зависеть наше самопознание и самоотношение во внешнем мире.

Понимание снов как загадок о самом себе, которые с помощью аналитика или самостоятельно можно разгадать, основывается на психологических системах символического толкования сновидений, созданных З. Фрейдом, К. Юнгом, Э. Фроммом, А. Адлером. Независимо от выделяемых каждым из них специфических символов снов, во всех системах есть сходные описания общих свойств образов сновидений. (134; 135; 137; 151; 155 ) В контексте нашего рассмотрения данные свойства могут быть определены и структурированы так.

  1. При сохранении общности содержаний сна с бодрственной сознательной жизнью, сновидения кажутся чем - то чуждым «я», тем, по отношении к чему «я» пассивно, несамостоятельно, «неповинно».

  2. .Сон лишает человека власти над собой и проявляет те его внутренние свойства, от которых отстраняется сознание. Сон кажется высвобождением из рамок привычной сознательной активности, и вместе с тем он детерминирован теми качествами «я»», которые развились в закономерном течении повседневной жизни. Во сне мы находим свободу самовыражения, от которой отказываемся днем: ночная иллюзия замещает реальное действие.

  1. Сны могут быть схожи с дневной активностью души по признаку достоверности, явственности, «объективности» проживания. При этом во сне исчезает мир, на который обычно направлено наше сознание. В ситуации, когда «мира нет», сновидец встречается с ирреальностью и так сливается с событиями сна, как будто это и есть настоящая жизнь. По пробуждении же он кажется себе актером, поучаствовавшем в воображаемом спектакле.

  2. Рефлексивно сны кажутся абсурдными, бессмысленными, ложными, даже глупостью или безумием. Это говорит об извращениях нормальной логики в сюжетах снов. В снах, по выражению Ясперса, отсутствуют понятные связи между явлениями.

  3. В снах «я» обнаруживает безволие, сниженный контроль, существенное изменение нравственных и эстетических оценок и самооценок, способность к такому видению и пониманию вещей, которые не свойственны ему в реальной жизни. Дистанцируясь в бодрствовании от «невозможных» образов сна, мы считаем их драматизациями неизвестной жизни, ошибочно соотнесенной с нами.

  4. . И все же сны можно рассматривать как продолжение дневной интеллектуальной и образной жизни сновидца. В них находят отражение фрагменты нашего сознательного мышления, осознанные проблемы, подсознательные и бессознательные мысли, иногда, интуитивные разрешения сложных мыслительных задач. Представленность мысли во сне осуществляется, по разным определениям, в виде «мыслеформ» или «послемыслей» или бессознательных «мыслеобразов». В образно - понятийных элементах сна личные смыслы доминируют над общепринятыми значениями.

  1. Сны как имеющие понятийную основу выступают своеобразным переводом дневных словесных идей в символические образные картины, сменяющие друг друга с такой скоростью, какую можно сравнить лишь со скоростью абстрактной мысли.

  2. Сновидный образ - мысль может быть сверхъестественно обогащен за счет гиперактивной памяти, творческого воображения, сгущенного чувства. Присутствие сильного переживания во сне столь естественно, что образы сновидений называют «визуализацией чувства».

  3. От дневного образного и символического мышления процессы и содержания сна отличаются текучестью, редкой возобновляемостью, избыточностью, прерывностью. Сон можно сравнить с «психическими конвульсиями» или состояниями, которыми человек «одержим».

  4. Иногда сны обнаруживают сходство с игрой словесных ассоциаций. За мельканиями беспорядочных образов со странными смыслами проступают слова - носители этих образных смыслов, взятые в случайных сочетаниях, замещающие друг друга по признаку созвучия или близости и пересечения значений. В снах можно найти прихотливые переводы в визуальные картины и сцены словесных метафор, аллегорий, двусмысленностей.

  5. Подобно бодрственной жизни, сны обладают направленностью, неким назначением. Сновидец, по мысли Фрейда, движим скрытыми мотивами, желаниями, и сон выступает символическим исполнением этих желаний. Предметами направляющих бессознательных побуждений может стать все, чему не находится места в нашей дневной жизни, но что должно восполнять ее: правда о себе и о других; наша любовь или равнодушие и агрессия к другим и к себе; возвышение или низведение себя и других; обладание властью; наши нереализованные потенции и дарования; наши древние духовные истоки, вера и т. д. Картины и сценарии сна касаются при этом вытесненных травмирующих переживаний, самозапретов, особо чувствительных зон психики, нежелательных жизненных тем, стойких бессознательных идей, жизненных кризисов, идеальных жизненных целей и надежд.

  6. В компенсирующей, восполняющей и творческой активности сна символическая мысль и воображение сновидца отклоняются от своих обычных форм и течений. Распространенные
    3626234703196128.html
    3626336182075505.html
    3626451186007815.html
    3626628940880158.html
    3626782208744515.html